Новелл Матвеева: «Нет, Вы не старомодны…»

Однажды Евгений Шварц услышал жалобу молодого писателя на необходимость воспевать всевозможные квадратно-гнездовые методы и торфоперегнойные горшочки. Вместо того чтобы посочувствовать, драматург мрачно пообещал: погодите, мол, вас еще и не то заставят делать. «Да, хорошо вам, Евгений Львович, — сказал пострадавший, — вас все это не касается, вы-то сказки пишете!». «Извините, — отрезал Шварц, — сказки пишете вы! А я пишу правду».

То же самое могла бы сказать о себе Новелла Николаевна Матвеева. Ее песни, переполненные морем, кораблями, парусами, кружевами, шпагами и прочей экзотикой, словно бы нарочно провоцируют тех, кто упрекает авторскую песню во вторичности и книжной романтике. Если в ее творчестве время от времени и появляются реалии ее страны и времени, то обычно только в переплетении с теми же романтическими образами, как в «Домах без крыш». На первый взгляд кажется (и многие говорят это вполне серьезно), что Новелла Матвеева — эскапист, бежавший от нашего времени в мир придуманной, условной старины.

А между тем, пожалуй, трудно назвать поэта — и не только среди поющих, но и во всей нашей литературе — более современного, более сосредоточенного именно на духе нашего времени, чем Новелла Матвеева. Впрочем, может быть, «современный» — слово не совсем точное. Болезни, которыми мы мучаемся сегодня, она разглядела и осмыслила лет 20-25 назад. Помните:
«Когда потеряют значенье слова и предметы…»
Сегодня социологи и культурологи ставят российскому обществу как раз такой диагноз: АНОМИЯ, утрата общих для всех смыслов и всеми признаваемых ценностей. Именно в этом причина всех конкретных нелепостей российской жизни, как и угадала Матвеева:

«Кругом суета:
Мышь ловит кота,
К мосту рукава пришиты…
От всякой букашки ищет защиты Бедный великан!»

Впервые услышав эти строки, мы, по невежеству своему, приложили их к обычному советскому бардаку — точь-в-точь как жители Эрсилдурна, только задним числом понимавшие смысл безошибочных пророчеств Томаса Лермонта. Но настоящий апофеоз бессмыслицы пришел много позже. У него нашлись и герольды, объясняющие ныне нам, что все смыслы равны, что высокого и низкого нет, а приложение к искусству моральных мерок — анахронизм и безнадежное отставание от времени. Вопросов насчет истинности или гармонии они искренне не понимают: современность — их единственный кумир.

«Иные люди мне чудны, ей-богу!
Нос по ветру держать и с веком в ногу
Вышагивать — на их наивный взгляд
Одно и то же! Мучаюсь вопросом:
Ну как так можно?! — путать ногу с носом
И все-таки стремиться в первый ряд!»

— пожала плечами Новелла Николаевна много лет назад. И тогда же бескомпромиссно оценила возглашаемую этими «иными людьми» новую веру:

«Все едино? Нет, не все едино.
В дебрях нет повторного листочка!
Потому что если «все едино» —
Значит, все «дозволено»! И точка».

Тот, кто «на гребне» и «в струе», видит только то, что плывет рядом с ним, и ощущает только направление течения в данной точке. Тот, кто стоит на высоком твердом берегу или взлетает к небесам, видит весь поток со всеми его поворотами — от истока до устья. Старинный антураж, завтрашние конфликты и книжные герои существуют для него одновременно. Потому-то сходненская затворница, никуда не спеша, так часто оказывается впереди запыхавшихся участников гонки за временем.

…Знаменитых поэтов любят все. Одни — за ни с чем не сравнимый кайф, который приносят их строки. Другие — за легенду, за ауру, за нобелевские лавры, а главное — за то, что такая любовь позволяет почувствовать себя избранным. У Новеллы Матвеевой нет ничего из этого списка, и самих «других» ценителей у нее тоже практически нет. Есть только первые.

К. СПЕШНИК